April 20th, 2006

ski

Кто ты?

Этот вопрос мы слышим порой и отвечаем на него по своему разумению. Но можно ли на него вообще ответить? Любой ответ будет частностью, любой ответ ограничен рамками слов и их значений. Скажи больше слов, и запутаешься в большем числе верёвок. Сколько нужно ответов, чтобы понять, что ответы суть иллюзия? Сколько нужно ответов, чтобы имя твоё, как имя бога, было написано наконец целиком, и мир, как ты его знаешь, закончился? Что будет там, за кулисами? Знаем ли мы хоть кого-нибудь дожившего до ответа?

ski

Её называли девушка-гроза...

И не потому, что она была грозная — скорее, наоборот, характер у неё был незлобивый и весёлый. Но электричество сопровождало её на каждом шагу, потрескивало весёлыми искрами, которые невзначай остужали любителей подёргать девочек за косички. Понятное дело, компьютеры от неё дурели, так что стоило ей показаться в дверях нашего отдела, все на всякий случай спешно сохраняли недописанные работы. На вечеринках она разумно держалась подальше от аппаратуры, хотя однажды какой-то DJ попытался пристать к ней, остановившейся передохнуть у стеночки, и не нашёл ничего лучшего, чем пригласить её посмотреть на свой аппарат. Парень явно ей не понравился своими манерами, так что она, стрельнув взглядом в нашу сторону — смотрите, мол, — коротко кивнула, соглашаясь, и двинулась вперёд, пританцовывая, так что DJ семенил за ней следом, не отрывая взгляд от её крепких ягодиц, как змея от дудки факира. А она, дойдя до подмостков, небрежно посторонилась, пропустив его вперёд, а он, почувствовав себя наконец-то в привычной стихии и обретя уверенность, скользнул к пульту, натянув лицо профи, готового вещать с кафедры внимающим неофитам, и начал было рассказывать, но сломался после первого же «Это?», сопровождённого вытянутой рукой с пальчиком (с которого слетела мааааленькая искорка), сломался вместе с пультом и всем усилительным каскадом одновременно, хотя любой звукач вам скажет, что так НЕ БЫВАЕТ. Здесь полагается сказать «воцарилась тишина», но на самом деле, конечно, начался белый шум от всех говорящих, кричащих, спрашивающих, звонящих, хохочущих, ссорящихся, которые несколько секунд продолжали ещё своё гальванизированное движение в едином ритме, которого уже не было. Она спрыгнула с подмостков, подошла к нам с непонятным выражением лица, и в этот момент я молча взял её за руку, невзирая на удар тока (не такой уж сильный, впрочем, если не драматизировать, — а может, она просто истратила свой заряд на этот пульт?), и увёл её на улицу, в ночь. Мы не сказали ни единого слова — ни по дороге, которая запомнилась мне ощущением наэлектризованности, ни потом, когда она металась в моих руках, рассыпая искры, ни тогда, когда искры летели уже от нас обоих. Она не стонала, что с ней происходило, понять можно было только по дыханию — и по искрам, которых становилось всё больше. Потом я ощутил уже настоящий разряд, особенно большая искра ушла в стену, и вылетели пробки (проводку впоследствии пришлось менять), и электризация внезапно ушла. Она лежала, рассеянно гладя меня пальцами по плечу, и в этот момент за окном грохнуло, и разразилась гроза. Дождь лил с сумасшедшей силой, молнии сверкали одна за другой, а она выбежала на балкон и смеялась, протягивая руки вверх.

Открыв глаза утром, я не сразу понял, что из событий вчерашней ночи было на самом деле, а что приснилось. Потом вспомнил и подскочил: где она? Её не было. Она ушла и больше не появлялась в моей жизни, как-то разом исчезнув отовсюду, где я раньше её видел. И я так и не знаю, приснилось ли мне той ночью, как до её пальцев дотягивается молния, и она улетает на ней, смеясь, или так и было на самом деле. Да, конечно, утром я слышал сквозь сон, как хлопнула входная дверь, а сока в пакете как-будто стало меньше, но ведь мне могло и показаться?