erra (erra) wrote,
erra
erra

когда лодки покидали берег...

их провожала мёртвая тишина. Мёртвая... Ему очень хотелось плакать, но он знал, что по воде звуки разносятся далеко, и лодки вернутся... Скрип вёсел в уключинах постепенно таял в предрассветном тумане, напряжение понемногу отпускало, и он уже изготовился было зареветь, когда услышал тоненький, почти щенячий писк из-за сарая с лодками... Сарая, в котором были лодки, поправил он себя. Он вздохнул, вынул из-за пазухи схваченную с обеденного стола краюху хлеба - осколок прошлой жизни, разорванной на части вчера, - и побрёл утешать плачущего.

Им повезло, они выжили. У пришельцев хватало своей еды, или они побрезговали рыться по чуланам и амбарам, а промозглая сырая погода помешала им подпалить посёлок - стены не пожелали гореть, а бандиты просто махнули рукой и уплыли. Так выжившим удалось перезимовать. Горстка детей в бескрайнем просторе, зажатые морем и горами (на самом-то деле это было не море, а всего лишь большое озеро, но откуда было им знать о том, что вода бывает солёной?), несколько чудом уцелевших матерей - вот и всё население.

Подросшая ребятня тёплыми летними ночами собиралась на чердаках и смотрела на воду, сочиняя страшные истории. Много сочинять, впрочем, не приходилось, да и истории были все об одном. Костры не разжигали - этот запрет понимали все. Любое пламя - только днём и только в специальных ямах, чтобы практически не было дыма. Ещё один визит незваных гостей посёлок не пережил бы.

И всё же дети росли, матери старели, когда первая из них ушла к праотцам, он и ещё десяток смелых юношей отправились за горы и вернулись оттуда с новостями о мире, семенами диковинных, но вкусных растений (да-да, кому-то и капуста со свёклой могут быть в диковину) и, самое главное, с друзьями и подругами, которые стали новыми жёнами и мужьями. В посёлке снова зазвучал смех и стоны любви, а кто-то уже готовился разрешиться от бремени...

И однажды вечером он, возвращаясь с охоты в горах и неся на плече убитую серну, увидел издалека пламя и, содрогнувшись от ужаса, побежал, бросив добычу на радость гиенам. Но то были всего лишь расшалившиеся подростки, которые развели большой костёр и прыгали через него, к вящей радости своих подруг.

Он накричал на них и забросал костёр, но на сердце у него с тех пор было неспокойно. Минуло лето, прошла зима, потом весенние дожди, и снова наступило жаркое лето. Собственные тревоги понемногу стали казаться ему глупыми, и он снова стал позволять себе бездумно лежать на солнце или уходить на охоту на несколько дней, всё ещё зыркая на воду сердитыми глазами из-под насупленных бровей, но так и не находя там никакой угрозы.

Так он лежал однажды на крыше своего дома, задремав под восходящим солнцем, слушая, как дети во дворе пилят дрова, и не сразу за скрипом пилы услышал другой, тот скрип, а когда услышал, содрогнулся и заледенел внутри, несмотря на палящее солнце, и повернул голову, уже зная, что увидит - лодки, проклятые лодки, уже совсем близко, и посёлок уже не успеет сняться и уйти в горы. Придётся дать бой.

Он быстро и негромко наставил детей, отвесил подзатыльник младшей на попытку заплакать, жена побежала к соседям, и через каких-то шестьдесят ударов сердца женщины и дети уже уходили тайными тропами, и хотя посёлок с реки был как на ладони, увидеть уходящих можно было, только пройдя линию домов, а пройдут её не все. Нет, не все... Он посмотрел на своих собратьев, на их лица, как в зеркало: одна и та же мрачная решимость оставить как можно больше незваных гостей на песке, прежде чем предстать перед предками и ответить за свои дела. Последний взгляд, как прощание, а потом стало не до взглядов. Первые лодки ткнулись в песок, и с них посыпались гости.

Он ждал их, притаившись всё там же, на крыше собственного дома, и когда один из варваров стал огибать его, сделал короткий замах, и тому в шею вошло его старое, надёжное шило. Однако его мелькнувшую руку увидели другие, раздалось несколько коротких команд, и несколько человек стали заходить с разных сторон. Пора двигать. Краем уха он услышал, как в стычку вступили соседи - глухой стук ещё нескольких упавших тел, снова несколько команд - и новые варвары рассыпаются цепью. Он на секунду оказался в детстве: опять эта страшная тишина, варвары молчаливы, как смерть, переговариваются только короткими фразами и слышат каждый шорох...

Он соскользнул с крыши на задний двор, перемахнул забор и оказался на песчаной полосе, служившей своеобразной улицей - и тут его уже ждали. Варвар стоял поперёк дороги и улыбался, в улыбке его была смерть, а в руках какой-то диковинный снаряд, что-то типа шеста с бабочками на конце, только бабочки эти были из холодного металла. Он криво усмехнулся и вытянул из ножен свой ятаган, добытый по ту сторону гор и ни разу доселе не бывавший с ним в бою. Конечно, он тренировался по утрам, но что может соломенное чучело?

И сейчас, глядя на варвара, он уже знал: этот бой будет для него последним. А варвар сделал лёгкий кувырок и неожиданно оказался почти вплотную, бабочка взметнулась... и неожиданно открытым оказалось горло, куда он и ударил, не тратя времени на выяснение причин.

Я не знаю, попал ли он, потому что в этот момент бабочка настигла свою цель, а я глядел на этот мир его глазами.

И зачем мне с такими снами кинотеатры?

Tags: проза
Subscribe

  • Два дурака на одной пересадке

    erra — Два дурака Великий dz взял и пересвёл старую запись. Ну и я по такому случаю спел заново, исправив старую досадную…

  • Про GameStop и "народных акционеров"

    Зафиксируем для памяти: это не "народ нагнул Уолл-стрит", это дерзкий профи, вполне возможно что и с Уолл-стрита, нагнул рыночек, используя массовку…

  • Плюс на плюс дает минус

    Что-то Яндекс совсем уже во все тяжкие пустился. Лепит в рекламе красивую плашку с одной ценой, а мелким почерком пишет другую (побольше,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments