?

Log in

No account? Create an account

Выходные в Берлине

« previous entry | next entry »
авг. 5, 2008 | 11:36 am

Экспресс EC175 оказывается забит народом настолько, что мне не достаётся места. А ведь всего за два с половиной евро его можно было зарезервировать... Впрочем, мне вскоре удаётся занять сиденье какого-то бодрого старичка, который кинул свой чемодан на полку и умотал в борд-бистро, а ближе к Нойштадту в вагоне и правда появляются свободные места. Поезд скользит через дремучие леса и ухоженные немецкие поля, слева и справа клубятся тучи, но в наши окна светит солнце, и можно спокойно вспомнить два дня, проведенные в Берлине...

Суббота оказалась "пляжным днём": мы сели в Кёпенике на прогулочный теплоход класса "лапоть" и поплыли по рекам, озёрам и каналам Берлина. Рек, озёр и каналов тут, надо сказать, невероятное множество, в пригороде есть даже районы, в которые не ходит автобус, зато ходит рейсовый катер. Берега аккуратно одеты в бетон, во многих местах есть лестницы в воду, как в бассейнах, аккуратные "парковки" для лодок и катеров, беседки под тентами, море цветов, и всё такое. На теплоход каким-то образом затесался клошар, который оглашает периодически воздух хриплыми репликами вызывающими смех окружающих: он, оказывается, полагает, что находится в U-bahn'е и удивляется, почему вокруг так много воды.

Вскоре капитан объявляет, что мы должны сделать остановку, чтобы дать возможность выйти пассажирам, что вызывает удивление у Бори, потому что теплоход вроде бы прогулочный. Впрочем, когда у причала обнаруживается полицейский катер, становится понятно, какого именно пассажира собираются высаживать. И правда, двое бравых полицейских подходят к клошару и осведомляются, не хочет ли он покинуть борт. Клошар интересуется, предлагают ему сойти с борта или через борт, на что полицейский невозмутимо отвечает, что это будет зависеть от степени его опьянения. Весь диалог происходит под живой интерес и усмешки публики.

Наконец, спокойствие на борту улажено, и мы плывём дальше. На длинном озере можно наблюдать дорожки для регаты и стадион для зрителей, наблюдающих гонки. Регаты здесь происходят ежегодно и всегда собирают хорошую аудиторию. Жителям близлежащих домов повезло, если они любят шумные сборища и зрелища и не очень, если они предпочитают тишину и уединение. Впрочем, вопрос этот решается достаточно просто: практически во всех уголках этой немецкой Венеции есть какие-нибудь виллы или квартиры, которые сдаются или продаются, о чём проплывающих мимо извещают плакаты, вывешенные с балконов. Борис присматривает себе дом у воды: периодически, увидев что-нибудь интересное, записывает телефон. Детей лучше заводить в собственном доме, считает он. Трудно возразить.

Над водой туда-сюда летают самолёты — Шёнефельд здесь недалеко. Власти собираются закрывать Темпельхоф и Тегел, расположенные в черте города, и переносить все рейсы в Шёнефельд, который по этому поводу будет расшириться, к нему тянут сеть общественного транспорта к вящему неудовольствию таксистов, строят автобаны и так далее. Жители озёрного массива этим крайне недовольны, собирают петиции протеста и требуют оставить их в покое. Боря колеблется: с одной стороны, с его частыми командировками кататься в близлежащий аэропорт намного проще, чем в дальние. С другой, тишина в доме — тоже важное дело.

Корабельный буфет торгует всякой мелочью — сосисками, пирогами. Мы вроде как собирались пойти поесть, сойдя на берег, но по дороге голод пересиливает, к тому же поддувает ветер, и потому хочется погреться, так что горячий шоколад (увы, здесь, как и во Франции, этим словосочетанием называют какао) с яблочным пирогом приходится очень кстати. Правда, начинает отзываться ранее выпитый берлинский прохладительный напиток, фруктовая водица на пивной основе. Боря его изрядно рекламировал, и я поддался, увы мне, но оно того не стоило.

Тем временем лапоть возвращается в Кёпеник, проплыв на прощание мимо местного замка. «Знаешь, какая история здесь произошла?» — говорит Боря. — «Однажды некий капитан ворвался на заседание ратуши, объявил всех городских старейшин ворами и казнокрадами, заявил, что всех их арестовывает и будет судить, приказал тут же охране взять их под стражу, что она беспрекословно и проделала, и отправил их в подвалы этого самого замка, после чего забрал казну и смылся, а старейшины двое суток просидели в этом подвале, ожидая суда. К вопросу о немецкой законопослушности».

Сойдя с парохода, мы обнаруживаем, что аппетит перебит, а после выезда на свежий воздух хочется спать. Едва продрав глаза около семи вечера, я понимаю, что хотел всё-таки попасть в центр. Боря остаётся работать, а я вылезаю наружу и отправляюсь на Александерплатц. Добраться туда удаётся не без приключений: на выходные перекрыли S-Bahn между Schöneweide и Baumschulenweg, на месте работ временно ходит челночный автобус. Особенно весело, надо думать, приходится тем, кто пытается на S9 доехать в аэропорт и не понимает по-немецки.

Пока я добираюсь до Александрплатц, начинает потихоньку темнеть, а я успеваю проголодаться, так что у меня появляется шанс наверстать упущенное в январе и поужинать в Yulchen Hoppe, что я и проделываю. Отварной карп оказывается по-немецки огромным и по-карпьи костлявым, так что колдую я над ним долго, почти до десяти. За это время окончательно темнеет. Возвращаюсь домой, сделав на прощанье пару снимков ратуши с подсветкой.

Поезд скользит тем временем по ущелью между холмами (на горы всё-таки не тянут), вдоль речки, на холмах там-сям виднеются замки, мосты и прочие красивости, но снимать их из быстро движущегося поезда, да ещё сидя не у окна, практически нереально. От соседки узнаю, что когда человек чихнул, немцы говорят ему "Gesundheit".

Воскресным утром, позавтракав, мы отправляемся на восточный вокзал. Туда, на берег Шпрее, на участок между восточным вокзалом и мостом Oberbaumsbrücke берлинские власти перенесли самый хорошо сохранившийся фрагмент берлинской стены. Здесь есть что поснимать: многие граффити выполнены очень художественно. К сожалению, во многих местах старые художества замазаны и исчёрканы любителями отметиться. Мелкие надписи маркерами в стиле "здесь был Вася" власти регулярно смывают специальными растворами, но стене от этого лучше не становится: многие оригинальные рисунки уже сильно обветшали. Думается, если их не покроют каким-нибудь специальным консервантом, через несколько лет от мемориала практически ничего не останется.

Вдоволь наснимавши и пройдясь по самобытной картинной галерее, устроенной на Oberbaumsbrücke, отправляемся пешком в Treptower Park, место советской военной славы. Наш путь лежит через Neuköln, в глубинах которого, как говорит Боря, не у кого по-немецки дорогу спросить: здесь живут турки. Местами попадаются девицы в парандже, вдоль людных улиц полно кебабов (впрочем, в Берлине азиатской кухни полно везде, особенно китайской), и из всего этого сомнительного великолепия к Treptower Park идёт Аллея Пушкина. Боря рассказывает, как одну девочку, назвавшую Пушкина любимым поэтом, пригласили прийти в школу с родителями, поскольку современное поколение поэта Пушкина не знает, знает только водку. Учительница, надо сказать, опозорилась изрядно.

«А вот здесь, у станции S-Bahn'а», — продолжает разглагольствовать Боря, — «румынские цыганки лет 12-13 торгуют всем, что у них есть, то есть, собой». А всё потому, что Болгария и Румыния были приняты в Евросоюз по политическим причинам и с нарушением принятых требований. Уровень жизни в этих странах низок, а коррупция власти невероятная. В Болгарии, например, получили от Евросоюза 40 миллиардов евро на борьбу с коррупцией и всё разворовали. Евокомиссии, впрочем, это не понравилось, и дальнейшие субсидии Болгарии она заморозила. С другой стороны, Польша и Чехия за последний год укрепили свои национальные валюты на 25% по отношению к евро, а уж про доллар вообще говорить нечего. Ревальвация оказала своеобразный эффект: в Чехии, например, убавилось американских туристов — им стало дорого — и прибавилось русских: по сравнению с ценой перелёта для них удорожание на месте не слишком заметно. В результате чехи снова активно учат русский: на курсах по изучению русского очередь на полгода вперёд.

В Трептовер парке тихо и малолюдно. Солдат-освободитель с мечом наперевес, прижимающий к груди маленькую девочку, недавно умер (в смысле, умер тот парень, с которого делали этот памятник), а девочка была вовсе даже не немецкая, а дочка военного коменданта Берлина, рассказывает мне Боря. На стеллах с изображениями ратных подвигов Советской Армии, написаны цитаты из Сталина по-немецки. Показательно отношение немецких властей: ни памятник солдату-освободителю, ни эти стеллы никто и пальцем не тронул, и более того, памятник и имеющее место за ним кладбище для пяти тысяч советских солдат, погибших при взятии Берлина, тщательно охраняют, так что никакие неонацисты (чрезвычайно непопулярные среди немцев — и процента голосов не наберут) ни разу не оскверняли его. Впрочем, памятник евреям-жертвам Холокоста в самом центре Берлина тоже как-то не попадал под раздачу — может быть, просто центральное положение спасает.

Боря, кстати, считает существование такого памятника неправильным: если уж жертвам, то всех наций, а не только евреям. Впрочем, своим еврейством периодически беззастенчиво пользуется. «Вот был случай», — вспоминает он. — «в автобусе ехал чернокожий ублюдок, слушал из магнитофона хэви-метал на полную громкость и корчил рожи маленькой девочке, которая была просто в ужасе. Все отворачивались, мама девочки не знала, что и делать. Ну я дал ему пинка и выкинул из автобуса. И когда приехала полиция, этот пакостник начал кричать, что я наци, что я его оскорбил на расовой почве. А я ему говорю: маленький, я еврей. Тогда он начал без перехода говорить, что вы, мол, евреи, сволочи, вот вас палестинцы вырежут, и будет хорошо. Ну тут уже его полиция с удовольствием повязала».

На улицах в первые числа августа заметно большое количество женщин на последних стадиях беременности. «Это всё карнавал», — говорит Боря. — «11 ноября в 11:11 ряженые врываются в ратуши, объявляют бургомистрам и мэрам, что они низложены, те отдают ключи от города, надевают носы и колпаки и идут веселиться вместе со всеми. Пиво в буквальном смысле слова течёт рекой, на улицу выкатывают бочки, и доступ к кранам этих бочек бесплатный. В результате к вечеру народ разогревается, и похоть берёт своё. С одной стороны это хорошо, потому что в Германии низкая рождаемость. С другой, дети, зачатые в состоянии алкогольного опьянения...»

Боря набит историями из жизни почище, чем иная бочка сельдью.
— Боря, — говорю я ему, — напиши книгу. Слава Веллера тебе обеспечена.
— Ты знаешь, — отвечает он, — это беда всех журналистов. Вот сидишь и думаешь: вот как напишу книгу... Но очень немногие действительно пишут.
Возразить сложно, но приставить к нему человека с диктофоном хочется.
«Приходит поляк в банк и говорит:
— Я хотел бы положить на депозит свои 10000 злотых.
— Да, конечно, давайте.
— А как вы гарантируете мне, что я смогу забрать свои деньги?
— Деятельность нашего банка гарантирует национальный банк Польши.
— А если он прогорит?
— Что вы такое говорите?! Это же национальный банк, практически, вся страна.
— А если страна прогорит?
— Да я сейчас полицию вызову! Как может прогореть страна, если её состоятельность гарантирует Советский Союз!
— А если таки Советский Союз прогорит?
— А что, вам на такое дело жалко 10000 злотых?»

Прогулка по парку будит аппетит, но прежде чем мы успеваем добраться до еды, нам на глаза попадаются клубника и черешня, чем мы беззастенчиво и пользуемся.
— Откуда, интересно, клубника в августе? — говорю я.
— Таки из Израиля. Израиль сейчас снабжает фруктами всю Европу, они дешевле, чем у местных производителей, и натуральнее, чем у арабов. Разве что голландцам пофиг, насколько химическая у них клубника. Знаешь, как шутят немцы над голландцами? Примерно так же, как французы над бельгийцами, а русские над чукчами. Сколько у голландев есть состояний воды?
— И?
— Четыре. Твёрдое, жидкое, газообразное и помидоры.

На этот раз после короткого отдыха мы всё-таки отправляемся в местный ресторанчик. Тот, в котором мы завтракали омлетами вчера (и это блюдо для постоянных посетителей типа Бори, в меню ничего такого нет), уже закрыл кухню и переквалифицировался в пивную, поэтому мы идём в тот, где мы завтракали сегодня. Завтрак, кстати, был смешно организован: этакий шведский стол под открытым небом, для здешних краёв обычное явление. Выбор достаточно велик, пироги (яблочный, сырный и ягодный) неизменно вкусны, драники и прочее мясо-курица-сыр тоже хороши. Разве что профитроли подкачали, какие-то водянистые оказались. Но это был завтрак. На ужин мы получаем по тарелке мяса с овощами. Каждая тарелка имеет диаметр около 40 сантиметров, и эти сантиметры плотно освоены. Это вам не скудная дороговизна московских ресторанов, это нормальная немецкая порция, после которой из-за столика можно только выползти.

Наутро на вокзале в поисках еды в дорогу обнаруживаю портативные наборы суши, чем с удовольствием и пользуюсь. За время написания этого текста мы успеваем достичь Чехии, и я даже успеваю в Децине сфотографировать какой-то местный замок прямо на ходу из поезда. До Праги остаётся полтора часа езды.

Ссылка | Что скажете? | Поделиться

Comments {4}

bruckhorst

* * *

from: bruckhorst
date: авг. 5, 2008 01:57 pm (UTC)
Ссылка

прошу прощения, можно ли вам здесь задать вопрос по работе абузы? просто мой запрос висит уже четвёртый день, и мне не с кем проконсультироваться совершенно. вы, так сказать, моя последняя надежда.

Свои 5 коп. | Развитие

erra

задать-то можно, но толку никакого

from: erra
date: авг. 5, 2008 09:55 pm (UTC)
Ссылка

я не имею к её работе никакого отношения, так что ответа не последует.

Свои 5 коп. | Предыстория | Развитие

* * *

from: unechka
date: авг. 6, 2008 06:25 am (UTC)
Ссылка

:)))))
Gesundheit!

Свои 5 коп. | Развитие

erra

* * *

from: erra
date: авг. 6, 2008 06:55 am (UTC)
Ссылка

ага, спасибо, исправил

Свои 5 коп. | Предыстория | Развитие